2806 b ua 3

Понеділок, 13 березня 2017 08:18

“Франшизы на мое имя однозначно быть не может”

Раду Поклитару, директор и художественный руководитель театра современной хореографии “Киев модерн-балет”

Первое, что бросается в глаза, когда входишь в кабинет к хореографу и создателю “Киев модерн-балета” Раду Поклитару — это стол с большим количеством различных национальных и международных наград.

Среди них выделяются диплом лауреата Национальной премии Украины им.Тараса Шевченко и припорошенные пылью четыре “Киевские пекторали” (всего у балетной труппы их пять). “Стоят себе и пусть стоят”, — говорит Раду.

В этом году “Киев модерн-балет” начал свой 11-й театральный сезон, четыре года назад он был на грани закрытия, сейчас труппе рукоплещут на сценах Украины и Европы.

Раду Поклитару готовится к большой театральной премьере в апреле, практически не ждет никакой поддержки от государства и говорит о культурном уровне нации.

ДОСЬЕ

p 60Раду Поклитару,
хореограф, директор и художественный руководитель театра современной хореографии “Киев модерн-балет”

Родился: 22 марта 1972 г. в г.Кишиневе (Молдова).

Образование: Московское академическое хореографическое училище, Одесская балетная школа, Пермское государственное хореографическое училище.

Награды и звания:
лауреат Национальной премии Украины им.Тараса Шевченко (2006 г.), народный артист Молдовы.

— Я как обыватель реагирую на происходящее на сцене “мурашками” по коже, слезами или смехом…
— Не бывает обывателя в театре, есть Зритель с большой буквы, он главный.

— Вы как-то прогнозируете реакцию зрителя?
— Происходящее на сцене должно нравиться мне самому. Если я улыбаюсь или мне грустно, если у меня самого “мурашки”, значит, есть небольшой шанс, что и зритель испытает то же самое.

— Что чувствуете, когда выходите на поклон?
— Я обожаю выходить на поклоны. Ловлю себя на мысли, что с восторгом кланяюсь после своих спектаклей.

— Я процитирую: “Раду Поклитару стал одним из главных проводников современного танца и прогрессивной балетной режиссуры на постсоветском пространстве”. Согласны?
— Как красиво написано (улыбается). Если честно, я никак не склонен анализировать свое творчество и его составляющие.

Если такие слова говорят обо мне, это приятно, но глубоким самоанализом заниматься опасно, потому что можно не вернуться. Это как в притче о сороконожке, которая задумалась, в какой последовательности переставлять ножки, запуталась и не смогла идти дальше.

 То же самое с творчеством: чем меньше ты анализируешь, каким образом ты это делаешь, тем интереснее сам процесс и меньше опасность попасть в творческий тупик.

— В 2013 г. вы были близки к тому, чтобы закрыть “Киев модерн-балет”. Что остановило?
— Был очень близок. Но в создание театра было вложено огромное количество труда: в его становление, формирование репертуара и завоевание сердец зрителей в Украине и за рубежом.

Понимаете, закрыть театр я могу всегда, а создать новый — не факт. Поэтому я подумал и решил попытаться двигаться дальше. Хотя тот сезон после моего решения был чудовищно тяжелым.

В труппе 21 артист, ушли девять по финансовым причинам — зарплаты были очень маленькие. Я взял на освободившие места новых танцоров, и весь репертуар нам приходилось восстанавливать из праха.

— Создание труппы было не вашей идеей…
— Не моей. В 2005 г. по заказу Фонда искусств Владимира Филиппова я поставил спектакль “Силы судьбы”. Состоялась премьера, после которой Владимир Витольдович сказал: “Так хорошо получилось, было бы глупо взять и просто разбежаться.

Давай сделаем театр?”. Вот так все и началось. Стоит отметить, что Филиппов — меценат в самом классическом понимании этого слова. От этого проекта он никогда не получал материальной выгоды, только ощущение причастности к искусству.

25 октября 2006 г. состоялась первая премьера “Киев модерн-балета” — “Кармен. TV”, в эту дату мы празднуем свой день рождения. Кстати, за десять лет этот спектакль шел на разных сценах более 300 раз, а после 300 мы перестали считать.

— На 11-й год существования “Киев модерн-балет” стал самоокупаемым проектом?
— Никогда в жизни театр не будет самоокупаемым в том виде, в котором он существует. Мы находим людей, которые помогают создавать нам спектакли, с этим делом, правда, очень туго.

Закона “О меценатстве” в Украине до сих пор нет, значит, бизнес никаких особенных привилегий от помощи искусству не получает.

Например, “Жизель”, самый дорогой наш спектакль, был создан при помощи Людмилы Русалиной (создатель холдинга “Петрус-Медиа”. — Ред.), в ряде проектов нам помогал Владимир Бородянский (генеральный директор телеканала “СТБ”, руководитель группы StarLightMedia. — Ред.), помощь пермского бизнесмена Андрея Демидова позволила создать “Лебединое озеро”. Вот такая ситуация.

Сейчас мы являемся частью театрального коллектива, который называется “Киевский муниципальный театр оперы и балета для детей и юношества”, мы даем спектакли на сцене этого театра, деньги от продажи билетов на наши спектакли поступают в кассу театра, а мы получаем муниципальные зарплаты, как все другие артисты.

Это главный и постоянный источник дохода, который позволяет худо-бедно существовать. А то, что театр может самоокупаться, — это миф.

Зарабатывать может бродвейский мюзикл: в него вложили несколько миллионов долларов и запустили в ротацию на несколько лет, репертуар не меняется, а актеры сменяются, только если умерли.

Формы поддержки театров во всем мире разные, но теат­ры всегда дотационные. Это может быть муниципальная форма, национальный статус, меценатская поддержка. В Германии есть интересная схема, когда театр работает при поддержке церкви.

Даже такой гигант, как Большой театр в Москве, не в состоянии только за счет продажи билетов полностью окупить свои нужды, хотя цены на билеты там невероятно высокие.

— Сколько стоит премьера вашего спектакля?
— Я могу сказать, сколько стоит самый дешевый балет. Это была постановка на музыку, которую специально для нас написал голландский композитор Ад Маас. Балет ставился для фестиваля в Эйтховене. В итоге туда мы не поехали, но музыку нам подарили.

Это был самый разгар кризиса, но я понимал, что спектакль выпускать надо. Затраты на него включали приобретение большого отреза белой ткани для театра теней. Еще четыре пары китайских лосин по 63 грн. были куплены на столичном Житнем рынке. Все!

Но это никак не сказалось на художественном качестве балета, он до сих пор в репертуаре. Дорогие спектакли — это “Щелкунчик”, “Жизель”, “Лебединое озеро”, а если учесть, что государство никак не дотирует их создание, понятно, что они становятся для нас чрезвычайно дорогими.

— Вам не тесно в рамках муниципального театра?
— Тесно, конечно. Последние лет пять я занимаюсь тем, что пытаюсь отделиться от Киевского муниципального театра и создать свою независимую структуру. Я считаю, что “Киев модерн-балет” имеет право на статус национального, потому что мы единственный, к сожалению, репертуарный театр современного танца в стране.

В Украине есть интересные новые коллективы, но они балансируют между шоу-бизнесом и искусством, так как им нужно как-то выживать. У нас же в ротации постоянно 15-17 балетов, а также постоянные гастрольные туры в Украине и за ее пределами.

В общем, аналога нашему театру нет. Статус “национального” дает совершенно иной уровень зарплат, артисты хотя бы перестанут стыдиться того, что сейчас гордо называется зарплатой.

— Что же мешает получить национальный статус?
— Огромные бюрократические и законодательные препоны, которые есть в нашей стране. Был принят ряд документов после Революции достоинства, ограничивающих бюджетные траты на культуру, и обойти эти документы нет никакой возможности.

— Может, пусть лучше государство совсем не вмешивается в культурный процесс и не мешает развиваться, раз уж не может помочь?
— Эти составляющие не должны быть взаимоисключающими. Государство должно помогать искусству развиваться и при этом не мешать. Расскажу на примере Франции, как там финансируют современный танец, который, кстати, является одним из приоритетных направлений в мировом искусстве.

Есть бюджетные деньги на развитие, есть семь современных танцевальных центров, хореограф может подать заявку на создание проекта, где описать сос­тав труппы, необходимый объем финансирования и т.д.

Если проект утверждается — значит, под него выделяются средства, формируется план проката спектакля по Франции и на фестивалях за рубежом, потом проект закрывается, а артисты еще в течение полугода получают зарплату, чтобы иметь возможность найти следующую работу. И уж точно французские чиновники никак не влияют на художественную составляющую.

— Правда, что вы не берете в труппу артистов с академическим образованием?
— Неправда. Просто в первом составе “Киев модерн-балета” не было артистов с академическим образованием. Если человек талантлив, то какая разница, какое у него образование. Наоборот, это только “плюс”.

— А любимчики в труппе у вас есть?
— Да, конечно. 21 любимчик, вся труппа, иначе мы не работали бы вместе.

— Ощущаете ли вы изменение отношения к Украине во время зарубежных гастролей?
— Нет, не ощущаем. В последнее время были в Нидерландах, Бельгии, Испании, Беларуси, Молдове — и всем интересно, как да что, особенно тем, у кого есть российское ТВ.

Всех волнует, действительно ли в Украине так страшно ходить по улицам, как рассказывают россияне. Мы отвечаем, что не опаснее, чем у вас. А зрительское восприятие и художественное сопереживание тому, что происходит на сцене, не изменилось.

— Нет желания сделать постановку на актуальную тему?
— Балет, как настоящее искусство, — над временем. Большие монументальные произведения построены на таких понятиях, как метафора, символ, аллегория. Особенно в балете говорить напрямую нельзя. Для того чтобы из событий последних лет образовалась метафора, аллегория или символ, должно пройти какое-то время.

Поэтому балет не очень подходит в качестве дайджеста свежей прессы, это немножко иное искусство. Хотя я уверен, что другой режиссер, сидящий на моем месте, ответил бы на этот вопрос иначе.

— Переступить через себя, сделать шоу-бизнесовый проект, получить прибыль и вложить в искусство — вы могли бы пойти на такой шаг?
— Мне часто поступают предложения об открытии школы имени меня. Но я максималист, и, понимаете какое дело, нет смысла открывать школу, если она только имени меня, а на самом деле меня там нет. У меня нет физической возможности заниматься еще и школой.

Этот проект, возможно, будет когда-нибудь, но при условии, что я сам буду заниматься им от начала и до конца. Франшизы на мое имя однозначно быть не может.

— Культурный код нации — какой он и существует ли вообще?
— Я видел объемный “талмуд” с аналитикой по культурной жизни Украины во всех ее проявлениях — от театра до ночных клубов. И начинался он ужасающе. На вопрос: “Были ли вы когда-либо в театре, музее, на выставке?” — около 90% респондентов ответили “нет”.

Так что я боюсь даже думать о культурном коде нации, потому что мы должны отдавать себе отчет в том, что даже люди, которые ходят к нам в театр, — это очень тонкая прослойка. Чтобы заполнять наши залы, этого хватает, но если мы сравним себя с Европой, то провал будет катастрофический.

В Нидерландах, например, даже в отдаленном от столицы населенном пункте нет семей, кто-либо из членов которых ни разу не был в театре. Там подавляющее большинство людей из поколения в поколение приучены потреблять культурный продукт, а не фаст-фуд в виде сериалов. Нам нужно четко понимать, что общий уровень культуры нации не повысится вдруг за три года… Да сейчас и предпосылок для этого нет.



Катерина Машевская

Дополнительная информация

  • Номер: Бизнес №11 от 13.03.2017
Прочитано 754 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Раз на тиждень ми відправляємо дайджест з найцікавішими та актуальними матеріалами.